Персональный сайт

М.Ю. ЛЕРМОНТОВ. СТИХОТВОРЕНИЯ

Meri — Tue, 07 Dec 2010 17:49:05 GMT

Бородино
Дума
И скучно и грустно
Листок
Родина
Молитва
Отчего
Парус
Тучи
Из Гете
Смерть поэта
1-е января

Бородино

- Скажи-ка, дядя, ведь не даром 
Москва, спаленная пожаром, 
Французу отдана? 
Ведь были ж схватки боевые, 
Да, говорят, еще какие! 
Недаром помнит вся Россия 
Про день Бородина! 

- Да, были люди в наше время, 
Не то, что нынешнее племя: 
Богатыри - не вы! 
Плохая им досталась доля: 
Немногие вернулись с поля... 
Не будь на то господня воля, 
Не отдали б Москвы! 

Мы долго полча отступали, 
Досадно было, боя ждали, 
Ворчали старики: 
"Что ж мы? на зимние квартиры? 
Не смеют, что ли, командиры 
Чужие изорвать мундиры 
О русские штыки?" 

И вот нашли большое поле: 
Есть разгуляться где на воле! 
Построили редут. 
У наших ушке на макушке! 
Чуть утро осветило пушки 
И леса синие верхушки - 
Французы тут как тут. 

Забил заряд я в пушку туго 
И думал: угощу я друга! 
Постой-ка, брат мусью! 
Что тут хитрить, пожалуй к бою; 
Уж мы пойдем ломить стеною, 
Уж постоим мы головою 
За родину свою! 

Два дня мы были в перестрелке. 
Что толку в этакой безделке? 
Мы ждали третий день. 
Повсюду стали слышны речи: 
"Пора добраться до картечи!" 
И вот на поле грозной сечи 
Ночная пала тень. 

Прилег я вздремнуть я у лафета, 
И слышно было до рассвета, 
Как ликовал француз. 
Но тих был наш бивак открытый: 
Кто кивер чистил весь избитый, 
Кто штык точил, ворча сердито, 
Кусая длинный ус. 

И только небо засветилось, 
Все шумно вдруг зашевелилось, 
Сверкнул за строем строй. 
Полковник наш рожден был хватом: 
Слуга царю, отец солдатам... 
Да, жаль его: сражен булатом, 
Он спит в земле сырой. 

И молвил он, сверкнув очами: 
"Ребята! не Москва ль за нами? 
Умремте же под Москвой, 
Как наши братья умирали!" 
И умереть мы обещали, 
И клятву верности сдержали 
Мы в Бородинский бой. 

Ну ж был денек! Сквозь дым летучий 
Французы двинулись, как тучи, 
И всё на наш редут. 
Уланы с пестрыми значками, 
Драгуны с конскими хвостами, 
Все промелькнули перед нам, 
Все побывали тут. 

Вам не видать таких сражений! 
Носились знамена, как тени, 
В дыму огонь блестел, 
Звучал булат, картечь визжала, 
Рука бойцов колоть устала, 
И ядрам пролетать мешала 
Гора кровавых тел. 

Изведал враг в тот день немало, 
Что значит русский бой удалый, 
Наш рукопашный бой!.. 
Земля тряслась - как наши груди; 
Смешались в кучу кони, люди, 
И залпы тысячи орудий 
Слились в протяжный вой... 

Вот смерклось. Были все готовы 
Заутра бой затеять новый 
И до конца стоять... 
Вот затрещали барабаны - 
И отступили басурманы. 
Тогда считать мы стали раны, 
Товарищей считать. 

Да, были люди в наше время, 
Могучее, лихое племя: 
Богатыри - не вы. 
Плохая им досталась доля: 
Немногие вернулись с поля. 
Когда б на то не Божья воля, 
Не отдали б Москвы!

Дума

Печально я гляжу на наше поколенье! 
Его грядущее - иль пусто, иль темно, 
Меж тем, под бременем познанья и сомненья, 
В бездействии состарится оно. 
Богаты мы, едва из колыбели, 
Ошибками отцов и поздним их умом, 
И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели, 
Как пир на празднице чужом. 
К добру и злу постыдно равнодушны, 
В начале поприща мы вянем без борьбы; 
Перед опасностью позорно малодушны 
И перед властию - презренные рабы. 
Так тощий плод, до времени созрелый, 
Ни вкуса нашего не радуя, ни глаз, 
Висит между цветов, пришлец осиротелый, 
И час их красоты - его паденья час! 

Мы иссушили ум наукою бесплодной, 
Тая завистливо от ближних и друзей 
Надежды лучшие и голос благородный 
Неверием осмеянных страстей. 
Едва касались мы до чаши наслажденья, 
Но юных сил мы тем не сберегли; 
Из каждой радости, бояся пресыщенья, 
Мы лучший сок навеки извлекли. 

Мечты поэзии, создания искусства 
Восторгом сладостным наш ум не шевелят; 
Мы жадно бережем в груди остаток чувства - 
Зарытый скупостью и бесполезный клад. 
И ненавидим мы, и любим мы случайно, 
Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви, 
И царствует в душе какой-то холод тайный, 
Когда огонь кипит в крови. 
И предков скучны нам роскошные забавы, 
Их добросовестный, ребяческий разврат; 
И к гробу мы спешим без счастья и без славы, 
Глядя насмешливо назад. 

Толпой угрюмою и скоро позабытой 
Над миром мы пройдем без шума и следа, 
Не бросивши векам ни мысли плодовитой, 
Ни гением начатого труда. 
И прах наш, с строгостью судьи и гражданина, 
Потомок оскорбит презрительным стихом, 
Насмешкой горькою обманутого сына 
Над промотавшимся отцом.

И скучно и грустно

И скучно и грустно, и некому руку подать 
В минуту душевной невзгоды... 
Желанья!... что пользы напрасно и вечно желать? 
А годы проходят - все лучшие годы! 
 
Любить... но кого же?.. на время - не стоит труда, 
А вечно любить невозможно. 
В себя ли заглянешь? там прошлого нет и следа: 
И радость, и муки, и всё там ничтожно... 
 
Что страсти? - ведь рано иль поздно их сладкий недуг 
Исчезнет при слове рассудка; 
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманием вокруг - 
Такая пустая и глупая шутка...

Листок

Дубовый лисок оторвался от ветки родимой 
И в степь укатился, жестокою бурей гонимый; 
Засох и увял он от холода, зноя и горя 
И вот, наконец, докатился до Черного моря. 

У Черного моря чинара стоит молодая; 
С ней шепчется ветер, зеленые ветви лаская; 
На ветвях зеленых качаются райские птицы; 
Поют они песни про славу морской царь-девицы. 

И странник прижался у корня чинары высокой; 
Приюта на время он просит с тоскою глубокой, 
И так говорит он: "Я бедный листочек дубовый, 
До срока созрел я и вырос в отчизне суровой. 

Один и без цели по свету ношуся давно я, 
Засох я без тени, увял я без сна и покоя. 
Прими же пришельца меж листьев своих изумрудных, 
Немало я знаю рассказов мудреных и чудных". 

"На что мне тебя? - отвечает младая чинара, - 
Ты пылен и желт, и сынам моим свежим не пара. 
Ты много видал - да к чему мне твои небылицы? 
Мой слух утомили давно уж и райские птицы. 

Иди себе дальше; о странник! тебя я не знаю! 
Я солнцем любима, цвету для него и блистаю; 
По небу я ветви раскинула здесь на просторе, 
И корни мои умывает холодное море".

Родина

Люблю отчизну я, но странною любовью! 
Не победит ее рассудок мой. 
Ни слава, купленная кровью, 
Ни полный гордого доверия покой, 
Ни темной старины заветные преданья 
Не шевелят во мне отрадного мечтанья. 

Но я люблю - за что, не знаю сам - 
Ее степи холодное молчанье, 
Ее лесов безбережных колыханье, 
Разливы рек ее, подобные морям; 
Проселочным путем люблю скакать в телеге 
И, взором медленным пронзая ночи тень, 
Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге, 
Дрожащие огни печальных деревень; 
Люблю дымок спаленной жнивы, 
В степи ночующий обоз, 
И на холме средь желтой нивы 
Чету белеющих берез. 
С отрадой, многим незнакомой, 
Я вижу полное гумно, 
Избу, покрытую соломой, 
С резными ставнями окно; 
И в праздник, вечером росистым, 
Смотреть до полночи готов 
На пляску с топаньем и свистом 
Под говор пьяных мужичков.

Молитва

В минуту жизни трудную 
Теснится ль в сердце грусть: 
Одну молитву чудную 
Твержу я наизусть. 

Есть сила благодатная 
В созвучье слов живых, 
И дышит непонятная, 
Святая прелесть в них. 


С души как бремя скатится, 
Сомненье далеко - 
И верится, и плачется, 
И так легко, легко....

Отчего

Мне грустно, потому что я тебя люблю,
И знаю: молодость цветущую твою 
Не пощадит молвы коварное гоненье. 
За каждый светлый день иль сладкое мгновенье 
Слезами и тоской заплатишь ты судьбе. 
Мне грустно... потому что весело тебе.

Парус

Белеет парус одинокий 
В тумане моря голубом!... 
Что ищет он в стране далекой? 
Что кинул он в краю родном?... 


Играют волны - ветер свищет, 
И мачта гнется и скрыпит... 
Увы, - он счастия не ищет 
И не от счастия бежит! 


Под ним струя светлей лазури, 
Над ним луч солнца золотой... 
А он, мятежный, просит бури, 
Как будто в бурях есть покой!

Тучи

Тучки небесные, вечные странники! 
Степью лазурною, цепью жемчужною 
Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники, 
С милого севера в сторону южную. 


Кто же вас гонит: судьбы ли решение? 
Зависть ли тайная? злоба ль открытая? 
Или на вас тяготит преступление? 
Или друзей клевета ядовитая? 

Нет, вам наскучили нивы бесплодные... 
Чужды вам страсти и чужды страдания; 
Вечно холодные, вечно свободные, 
Нет у вас родины, нет вам изгнания.

Из Гете

Горные вершины 
Спят во тьме ночной; 
Тихие долины 
Полные свежей мглой; 
Не пылит дорога, 
Не дрожат листы... 
Подожди немного, 
Отдохнешь и ты.

Смерть поэта

Погиб Поэт! - невольник чести- 
Пал, оклеветанный молвой, 
С свинцом в груди и жаждой мести, 
Поникнув гордой головой!.. 
Не вынесла душа Поэта 
Позора мелочных обид, 
Восстал он против мнений света 
Один, как прежде... и убит! 
Убит!.. к чему теперь рыданья, 
Пустых похвал ненужный хор 
И жалкий лепет оправданья? 
Судьбы свершился приговор! 
Не вы ль сперва так злобно гнали 
Его свободный, смелый дар 
И для потехи раздували 
Чуть затаившийся пожар? 
Что ж? веселитесь... он мучений 
Последних вынести не мог: 
Угас, как светоч, дивный гений, 
Увял торжественный венок. 

Его убийца хладнокровно 
Навел удар... спасенья нет: 
Пустое сердце бьется ровно, 
В руке не дрогнул пистолет. 
И что за диво?... издалека, 
Подобный сотням беглецов, 
На ловлю счастья и чинов 
Заброшен к нам по воле рока; 
Смеясь, он дерзко презирал 
Земли чужой язык и нравы; 
Не мог щадить он нашей славы; 
Не мог понять в сей миг кровавый, 
На что' он руку поднимал!.. 

И он убит - и взят могилой, 
Как тот певец, неведомый, но милый, 
Добыча ревности глухой, 
Воспетый им с такою чудной силой, 
Сраженный, как и он, безжалостной рукой. 

Зачем от мирных нег и дружбы простодушной 
Вступил он в этот свет завистливый и душный 
Для сердца вольного и пламенных страстей? 
Зачем он руку дал клеветникам ничтожным, 
Зачем поверил он словам и ласкам ложным, 
Он, с юных лет постигнувший людей?... 

И прежний сняв венок - они венец терновый, 
Увитый лаврами, надели на него: 
Но иглы тайные сурово 
Язвили славное чело; 
Отравлены его последние мгновенья 
Коварным шепотом насмешливых невежд, 
И умер он - с напрасной жаждой мщенья, 
С досадой тайною обманутых надежд. 
Замолкли звуки чудных песен, 
Не раздаваться им опять: 
Приют певца угрюм и тесен, 
И на устах его печать. 

А вы, надменные потомки 
Известной подлостью прославленных отцов, 
Пятою рабскою поправшие обломки 
Игрою счастия обиженных родов! 
Вы, жадною толпой стоящие у трона, 
Свободы, Гения и Славы палачи! 
Таитесь вы под сению закона, 
Пред вами суд и правда - всё молчи! 
Но есть и божий суд, наперсники разврата! 
Есть грозный суд: он ждет; 
Он не доступен звону злата, 
И мысли, и дела он знает наперед. 
Тогда напрасно вы прибегнете к злословью: 
Оно вам не поможет вновь, 
И вы не смоете всей вашей черной кровью 
Поэта праведную кровь!

1-е января

Как часто, пестрою толпою окружен, 
Когда передо мной, как будто бы свкозь сон, 
При шуме музыки и пляски, 
При диком шепоте затверженных речей, 
Мелькают образы бездушные людей, 
Приличьем стянутые маски, 

Когда касаются холодных рук моих 
С небрежной смелостью красавиц городских 
Давно бестрепетные руки, - 
Наружно погружась в их блеск и суету, 
Ласкаю я в душе старинную мечту, 
Погибших лет святые звуки. 

И если как-нибудь на миг удастся мне 
Забыться, - памятью к недавней старине 
Лечу я вольной, вольной птицей; 
И вижу я себя ребенком, и кругом 
Родные всё места: высокий барский дом 
И сад с разрушенной теплицей; 

Зеленой сетью трав подернут спящий пруд, 
А за прудом село дымится - и встают 
Вдали туманы над полями. 
В аллею темную вхожу я; сквозь кусты 
Глядит вечерний луч, и желтые листы 
Шумят под робкими шагами. 

И странная тоска теснит уж грудь мою: 
Я думаю об ней, я плачу и люблю, 
Люблю мечты моей созданье 
С глазами, полными лазурного огня, 
С улыбкой розовой, как молодого дня 
За рощей первое сиянье. 

Так царства дивного всесильный господин - 
Я долгие часы просиживал один, 
И память их жива поныне 
Под бурей тягостных сомнений и страстей, 
Как свежий островок безвредно средь морей 
Цветет на влажной их пустыне. 

Когда ж, опомнившись, обман я узнаю 
И шум толпы людской спугнет мечту мою, 
На праздник не'званную гостью, 
О, как мне хочется смутить веселость их 
И дерзко бросить им в глаза железный стих, 
Облитый горечью и злостью!..

М.И. ЦВЕТАЕВА СТИХОТВОРЕНИЯ

Meri — Mon, 06 Dec 2010 07:29:37 GMT

Избранное

Бабушке
В зале
В огромном городе моем - ночь
Моим стихам, написанным так рано
Душа и имя
Идешь, на меня похожий
Я с вызовом ношу его кольцо
Мне нравится, что вы больны не мной
Кто создан из камня
Уж сколько их упало в эту бездну
Август - астры
Не думаю, не жалуюсь, не спорю
Красною кистью рябина зажглась
Бальмонту
Ахматовой
Родина

БАБУШКЕ

Продолговатый и твердый овал,
Черного платья раструбы...
Юная бабушка! Кто целовал
Ваши надменные губы?

Руки, которые в залах дворца
Вальсы Шопена играли...
По сторонам ледяного лица
Локоны, в виде спирали.

Темный, прямой и взыскательный взгляд.
Взгляд, к обороне готовый.
Юные женщины так не глядят.
Юная бабушка, кто вы?

Сколько возможностей вы унесли,
И невозможностей - сколько? -
В ненасытимую прорву земли,
Двадцатилетняя полька!

День был невинен, и ветер был свеж.
Темные звезды погасли.
- Бабушка! - Этот жестокий мятеж
В сердце моем - не от вас ли?..
4 сентября 1914

***

В ЗАЛЕ

Над миром вечерних видений
Мы, дети, сегодня цари.
Спускаются длинные тени,
Горят за окном фонари,
Темнеет высокая зала,
Уходят в себя зеркала...
Не медлим! Минута настала!
Уж кто-то идет из угла.
Нас двое над темной роялью
Склонилось, и крадется жуть.
Укутаны маминой шалью,
Бледнеем, не смеем вздохнуть.
Посмотрим, что ныне творится
Под пологом вражеской тьмы?
Темнее, чем прежде, их лица,—
Опять победители мы!
Мы цепи таинственной звенья,
Нам духом в борьбе не упасть,
Последнее близко сраженье,
И темных окончится власть
Мы старших за то презираем,
Что скучны и просты их дни...
Мы знаем, мы многое знаем
Того, что не знают они!

***

В огромном городе моем - ночь. 
Из дома сонного иду - прочь 
И люди думают: жена, дочь,- 
А я запомнила одно: ночь. 

Июльский ветер мне метет - путь, 
И где-то музыка в окне - чуть. 
Ах, нынче ветру до зари - дуть 
Сквозь стенки тонкие груди - в грудь. 

Есть черный тополь, и в окне - свет, 
И звон на башне, и в руке - цвет, 
И шаг вот этот - никому - вслед, 
И тень вот эта, а меня - нет. 

Огни - как нити золотых бус, 
Ночного листика во рту - вкус. 
Освободите от дневных уз, 
Друзья, поймите, что я вам – снюсь.

***

Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я - поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,
Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти
- Нечитанным стихам! -
Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто не брал и не берет!),
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.

Май 1913

***

ДУША И ИМЯ

Пока огнями смеется бал, 
Душа не уснет в покое.
Но имя Бог мне иное дал:
Морское оно, морское!

В круженье вальса, под нежный вздох
Забыть не могу тоски я.
Мечты иные мне подал Бог:
Морские они, морские!

Поет огнями манящий зал,
Поет и зовет, сверкая.
Но душу Бог мне иную дал:
Морская она, морская!

1911-1912

***

Идешь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала - тоже!
Прохожий, остановись!

Прочти - слепоты куриной
И маков набрав букет,
Что звали меня Мариной
И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь - могила,
Что я появлюсь, грозя...
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились...
Я тоже была прохожий!
Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий
И ягоду ему вслед, -
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь,
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!
Ты весь в золотой пыли...
- И пусть тебя не смущает
Мой голос из-под земли.

3 мая 1913

***

С.Э.

Я с вызовом ношу его кольцо! 
- Да, в Вечности - жена, не на бумаге. -
Его чрезмерно узкое лицо
Подобно шпаге.

Безмолвен рот его, углами вниз,
Мучительно-великолепны брови.
В его лице трагически слились
Две древних крови.

Он тонок первой тонкостью ветвей.
Его глаза - прекрасно-бесполезны! -
Под крыльями раскинутых бровей -
Две бездны.

В его лице я рыцарству верна,
- Всем вам, кто жил и умирал без страху! -
Такие - в роковые времена -
Слагают стансы - и идут на плаху.

***

Мне нравится, что вы больны не мной, 
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится что можно быть смешной -
Распущенной - и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем, ни ночью - всуе...
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо вам и сердцем и рукой
За то, что вы меня - не зная сами! -
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце, не у нас над головами, -
За то, что вы больны - увы! - не мной,
За то, что я больна - увы! - не вами!

3 мая 1915

***

Кто создан из камня, кто создан из глины, - 
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело - измена, мне имя - Марина,
Я - бренная пена морская.

Кто создан из глины, кто создан из плоти -
Тем гроб и надгробные плиты...
- В купели морской крещена - и в полете
Своем - непрестанно разбита!

Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети
Пробъется мое своеволье.
Меня - видишь кудри беспутные эти? -
Земною не сделаешь солью.

Дробясь о гранитные ваши колена,
Я с каждой волной - воскресаю!
Да здравствует пена - веселая пена -
Высокая пена морская!

23 мая 1920

***

Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверзтую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.

Застынет все, что пело и боролось,
Сияло и рвалось.
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет все - как будто бы под небом
И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине,
И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой.

Виолончель, и кавалькады в чаще,
И колокол в селе...
- Меня, такой живой и настоящей
На ласковой земле!

К вам всем - что мне, ни в чем не знавшей меры,
Чужие и свои?!-
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто - слишком грустно
И только двадцать лет,

За то, что мне прямая неизбежность -
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность
И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру...
- Послушайте!- Еще меня любите
За то, что я умру.

***

Август – астры, 
Август - звезды,
Август - грозди
Винограда и рябины
Ржавой - август!

Полновесным, благосклонным
Яблоком своим имперским,
Как дитя, играешь, август.
Как ладонью, гладишь сердце
Именем своим имперским:
Август!- Сердце!

Месяц поздних поцелуев,
Поздних роз и молний поздних!
Ливней звездных -
Август!- Месяц
Ливней звездных!

***

Не думаю, не жалуюсь, не спорю. 
Не сплю.
Не рвусь
ни к солнцу, ни к луне, ни к морю,
Ни к кораблю.

Не чувствую, как в этих стенах жарко,
Как зелено в саду.
Давно желанного и жданного подарка
Не жду.

Не радует ни утро, ни трамвая
Звенящий бег.
Живу, не видя дня, позабывая
Число и век.

На, кажется, надрезанном канате
Я - маленький плясун.
Я - тень от чьей-то тени. Я - лунатик
Двух темных лун.
13 июля 1914

***

Красною кистью 
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.

Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.

Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть.
16 августа 1916

***

БАЛЬМОНТУ

Пышно и бесстрастно вянут
Розы нашего румянца.
Лишь камзол теснее стянут:
Голодаем как испанцы.

Ничего не можем даром
Взять — скорее гору сдвинем!
И ко всем гордыням старым —
Голод: новая гордыня.

В вывернутой наизнанку
Мантии Врагов Народа
Утверждаем всей осанкой:
Луковица — и свобода.

Жизни ломовое дышло
Спеси не перешибило
Скакуну. Как бы не вышло:
— Луковица — и могила.

Будет наш ответ у входа
В Рай, под деревцем миндальным:
— Царь! На пиршестве народа
Голодали — как гидальго!

***

АХМАТОВОЙ

Кем полосынька твоя
Нынче выжнется?
Чернокосынька моя!
Чернокнижница!

Дни полночные твои,
Век твой таборный...
Все работнички твои
Разом забраны.

Где сподручники твои,
Те сподвижнички?
Белорученька моя,
Чернокнижница!

Не загладить тех могил
Слезой, славою.
Один заживо ходил —
Как удавленный.

Другой к стеночке пошел
Искать прибыли.
(И гордец же был-сокол!)
Разом выбыли.

Высоко твои братья!
Не докличешься!
Яснооконька моя,
Чернокнижница!

А из тучи-то (хвала —
Диво дивное!)
Соколиная стрела,
Голубиная...

Знать, в два перышка тебе
Пишут тамотка,
Знать, уж в скорости тебе
Выйдет грамотка:

— Будет крылышки трепать
О булыжники!
Чернокрылонька моя!
Чернокнижница!

***

РОДИНА

О, неподатливый язык!
Чего бы попросту — мужик,
Пойми, певал и до меня:
«Россия, родина моя!»

Но и с калужского холма
Мне открывалася она —
Даль, тридевятая земля!
Чужбина, родина моя!

Даль, прирожденная, как боль,
Настолько родина и столь —
Рок, что повсюду, через всю
Даль — всю ее с собой несу!

Даль, отдалившая мне близь,
Даль, говорящая: «Вернись
Домой!» Со всех — до горних звезд —
Меня снимающая мест!

Недаром, голубей воды,
Я далью обдавала лбы.

Ты! Сей руки своей лишусь,—
Хоть двух! Губами подпишусь
На плахе: распрь моих земля —
Гордыня, родина моя!
12 мая 1932